Всё меняется, когда в группу приходит вокалист по имени Дэд, он же Пелле Олин. Швед, замкнутый, с тяжёлым взглядом. Он привозит с собой не только тексты про смерть, но и отношение к смерти как к чему-то реальному, осязаемому. На сцене он закапывает свою одежду в землю, чтобы пахнуть трупом, режет себя ножом, дышит в микрофон как умирающий зверь. А после концерта сидит в углу и молчит. Пелле убеждён, что жизнь бессмысленна, и всё, что остаётся человеку, это красиво уйти. И однажды он так и делает. Выстрел из дробовика в голову. Евронимус находит тело, делает фотографию, которая через несколько лет станет обложкой бутлега. А сам Евронимус меняется. Что-то внутри него ломается, и он решает, что музыка не главное. Главное это хаос.

Дальше начинается история про поджоги. Евронимус открывает магазин пластинок Helvete и собирает вокруг себя круг, который называют Внутренним чёрным кругом. Варг Викернес по прозвищу Граф Гришнак, Фауст, Хеллхаммер. Они жгут церкви. Деревянные, старинные, стоявшие веками. Евронимус не стесняется позировать на фоне пожаров и раздавать интервью, где называет себя последователем сатанизма. Но сатанизм здесь скорее поза. Главное это власть и внимание. Ему важно, чтобы его боялись и обсуждали.

Фильм Йонаса Окерлунда идёт по лезвию бритвы. С одной стороны, это хроника реальных событий. С другой, попытка залезть в головы людей, которые перепутали театр с жизнью и заплатили за это страшную цену. Рори Калкин играет Евронимуса как смесь харизматичного лидера и напуганного ребёнка. В одной сцене он орёт на музыкантов, в другой плачет, сидя в ванной. Эмори Коэн в роли Варга ледяной, расчётливый, с глазами, в которых ни капли тепла. Именно его персонаж в итоге доводит историю до кровавой точки. Убийство Евронимуса показано с холодной, почти документальной жестокостью. Двадцать три удара ножом, и камера не отводится.

Окерлунд, сам вышедший из металлической тусовки, знает, о чём снимает. Он не романтизирует, не осуждает. Просто показывает, как молодые, потерянные парни построили себе миф и сами же в нём сгорели. В фильме много музыки: Mayhem, Bathory, Darkthrone. Она звучит как пульс, как дыхание, как предупреждение. После титров остаётся ощущение тяжести. Потому что это не хоррор и не триллер. Это реальность, которая была и которую уже не исправишь.

Критики приняли фильм неоднозначно. Кто-то ругал за слишком гладкую картинку, кто-то за акценты и упрощение истории. Но для тех, кто ничего не знал о норвежской чёрной сцене, «Властелины хаоса» стали окном в мир, о котором обычно не рассказывают. Страшный, тёмный и до сих пор живой. Потому что церкви, которые они сожгли, давно восстановлены. А вот люди нет.